1. Это история, случившаяся с питерским художником в Киеве.

Ведь, чтобы узнать город, необходимо сложить о нем калейдоскоп историй.

Все мы ходим по улицам, и нам открыта его архитектурная поверхность.

Но город – это не только архитектура, это его жители.

А истории жителей они ведь всегда о любви.

Например, мы шагаем по Владимирской улице и не знаем кто вот так же шел здесь когда-то, 100 лет назад.

2. Этот рассказ о Михаиле Врубеле.

Это прекрасный художник, он владел многими изобразительными техниками. Учился в Питерской Академии Искусств.

Его киевский период – начало самостоятельного творчества и целое море чувств, вдохновивших его на многие последующие годы.

3. В Киеве, в это же время, то есть, в конце 19 века, на пересечении улицы Владимирской и “БЖ” жила семья Праховых.

Адриан Прахов был невероятный человек. За свою жизнь он успел побывать во множестве стран, но остался жить в Киеве. Занялся реставрацией Кирилловской и Софиевской церквей, а так же принимал участие в организации росписей во Владимирском соборе.

4. “Жил Прахов широко, семья у него была прелестная, артистическая. Но дом его, всегда битком набитый гостями, носил печать какой-то большой студенческой квартиры. В этом доме с утра до вечера ели, пили …начинающие художники, путешественники, иностранцы, сановники из Петербурга и решительно всем без различия оказывался одинаковый прием”.

5. в 1884 году для реставрации фресок XII века в Кирилловской церкви Прахову понадобился недорогой, но способный рисовальщик, он обратился к профессору Чистякову. Тот порекомендовал Врубеля: “Он — мой лучший ученик, более талантливого я не знаю”.

6. Так Михаил попал в Киев, еще не окончив Академию, в 27 лет.

‎”- Сударь, как мне найти Кирилловскую церковь? – сойдя с поезда, обратился Врубель к прохожему.

- Возьмите извозчика и скажите ему, чтоб отвез Вас к дому для умалишенных, – ответил незнакомец.”

С этой цитаты начинаются многие легенды о сумасшедшем художнике Врубеле.

7. Да, Кирилловская церковь стояла на территории психиатрической клиники, как и сейчас. Да, Врубель оставил в памяти киевлян множество воспоминаний, смешных, грустных и немного странных. В прочем, сам стиль Модерн, царивший тогда в искусстве принес, именно такой экзальтированный, словно бы недоступный простому смертному, взгляд на мир. Как говорил Врубель: «прекрасное дает возможность возвыситься над бытом и прозой существования».

8. Но не стоит забывать как по сумасшедшему можно себя вести, когда ты влюблен, опьянен красотой и молод.

Михаил Врубель знакомится с женой Прахова – Эмилией Львовной и находит в ней понимание и поддержку, а так же черпает в любви к ней свое вдохновение.

9. Письмо М. А. Врубеля сестре Анне:

«Один чудесный человек (ах, Аня, какие бывают люди!) сказал мне: «Вы слишком много думаете о себе; это и вам мешает жить, и огорчает тех, которых вы думаете, что любите, а на самом деле заслоняете всё собой в разных театральных позах»…

Всё это простое, а для меня до того показалось ново…

Твой брат Миша.

10. Врубель влюблён. Ему хочется дарить Эмили Львовне свои полотна. Это эскиз будущего шедевра — «Восточной сказки».

Эмилия Львовна не приняла подарка.

— Ах, вы не хотите?! — воскликнул Врубель, тут же порвал акварель на несколько кусков, бросил её на пол и ушёл, ни с кем не попрощавшись.

Сейчас работа хранится в Киевском Русском музее.

11. Возможно поездка в Италию, которую организовал Правхов для Врубеля имела несколько значений. Во-первых, обучение – возможность увидеть древнюю фресковую живопись. Но так же организовать работу Врубеля вдали от Киева, вдали от Эмили Львовны. Но Врубель ждет возвращения.

Он пишет сестре из Венеции:

12. …Вот ты можешь предположить, что мне, как итальянцу, есть куча о чём писать. И ошибёшься. …жду не дождусь конца моей работы, чтоб вернуться. …А почему особенно хочу вернуться? Это дело душевное и при свидании летом тебе его объясню. И то я тебе два раза намекнул, а другим и этого не делал…

Врубель возвращается в Киев с 4 иконами для кирилловского иконостаса.

13. Одна из них – Мария с младенцем Христом. В ней так отчетливо узнаются черты Эмилии. Но ее лучистые глаза, так похожие на драгоценные камни, смотрели со всех стен Кирилловской церкви.

14. После возвращения в Киев, Врубель жестоко бедствовал, отношения с Праховым стали более холодными и далекими, в их дом его больше не звали. Он не находил себе места – то принимал решение уехать из Киева, то возвращался опять.

Вот тогда-то отставленному иконописцу и пришел дерзкий образ Демона. Черты у нового героя остались прежними, женскими. Но вместо ангельской чистоты Врубель теперь писал на этом лице непокоренный гнев и отчаяние.

15. В Киеве рождаются первые варианты “Демона”.

Врубель пишет сестре: “Она, опять она, как же мне избавиться от этой женщины?”

На груди у Врубеля остались белые большие шрамы. «Я резал себя ножом. Поймете ли вы, значит, что я любил женщину, она меня не любила — даже любила, но многое мешало ее пониманию меня. Я страдал в невозможности объяснить ей это мешающее. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались”.

16. В Киеве возводился помпезный Владимирский собор, отделку поручили Прахову. Врубелю готовил эскизы. Почему же он не участвовал в росписях этого храма?

Есть мнение, что решающую роль в тот момент сыграла напряжённость в личных отношениях. Прахов и сам так говорил:

«С Врубелем мы тогда не нашли общего языка по исключительно личным причинам.»

17. В итоге Врубелю досталось лишь выполнение нескольких орнаментов, которые теперь и демонстрируют киевские экскурсоводы гостям города.

В Русском музее сохоанилась серия акварельных эскизов для росписей.

Глядя на них, можно предположить, что решение отклонить его работы  основанно на самой позиции художника.

18. «Ваши эскизы, выполненные с большим искусством, тем не менее, приняты быть не могут. Слишком велико расхождение с православным иконографическим каноном”.

Окончив работу, Врубель уезжает. В дальнейшем его ждут новая любовь и счастливый брак. Позже художник еще дважды посещал Киев. В 1903 году он был проездом с женой и с сыном.

19.  В дороге Саввочка, только начинавший говорить, серьезно заболевает. Этот визит стал трагическим: сын умер и похоронен на Байковом кладбище.

В 1910 году не стало и самого Врубеля. Последние 8 лет он провел в лечебницах для душевнобольных. Его неустанно поддерживала и сопровождала жена.

20. А Эмилия Львовна пережила Врубеля на 17 лет. Воспоминаний о своём знаменитом поклоннике она не оставила. Перед смертью попросила уничтожить все письма Врубеля. Ее дочь Ольга исполнила завещание.

Известны слова М.А. Врубеля: «Какой же прекрасный, однако, Киев! Сожалею, что я здесь не живу. Я люблю Киев…».

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИНСТИТУТ ГЛУБИННОЙ ПСИХОЛОГИИ

24 февраляя, пятница 19:00, ул. Лаврская 16

просмотр и обсуждение фильма

«САРАБАНДА»

Режиссер: Ингмар Бергман

В ролях: Лив Ульман, Эрланд Юзефсон, Борье Альстедт, Гуннель Фред

Страна: Швеция, Италия, Германия, Финляндия, Дания, Австрия.

Продолжительность: 110 мин.

Бывшие супруги вновь встречаются после долгой разлуки, но их отношения всё так же волнующи и непредсказуемы, ведь в их семье зреет новый конфликт.

Юная Карин стремится вырваться из-под опеки своего строгого отца. И только Марианна, не забывшая свою молодость, способна понять вольный романтический нрав своей любимой внучки.

Ведущие киноклуба: Виктория Данелян, Татьяна Цвелодуб

Сама по себе любовь как страдание, лишение, снижает чувство собственной значимости, но взаимная любовь, обладание любимым объектом снова ее повышает.
Зигмунд Фрейд

Желание – это внезапная вспышка, связанная с нетерпеливым ожиданием удовлетворения, каждому неведомое в нем самом. И в другом человеке, если вместе с этим другим открываешь новый вид отношений, основанный на удовлетворении желания.
Франсуаза Дольто

Любить – значит давать то, чего не имеешь, а не давать то, что имеешь… Любить значит давать нечто кому то, кто может то о чем идет речь, как иметь так и не иметь, но в любом случае даете вы то, чего у вас заведомо нет. В то время как собственно давать – тоже означает давать, но давать то, что у вас есть. В этом вся разница.
Жак Лакан

Психотерапия – это изучение и осознание превратностей любви. Все беды и несчастья, с которыми люди приходят в кабинет психотерапевта, имеют одну общую составляющую – определенную фрустрацию, связанную с любовью. Любовь обретенная или любовь потерянная, любовь, которую ищут, или любовь, которую, кажется, вообще нельзя найти, – именно она нарушает жизнь человека, ищущего внимания и заботы со стороны другого, способного излечить его недуг.
Шелдон Роут

В любовных отношениях присутствует стремление дополнить себя – начиная восторгом и удовлетворением от того, что другой принимает и даже наслаждается в нас тем, что мы сами не принимали, и заканчивая преодолением ограничений собственного пола в “бисексуальном” единстве с партнером.
Отто Кернберг

Любовь – это единственный разумный ответ на проблему человеческого существования.
Эрих Фромм

Действенная сила в человеке, сила, разрушающая преграду между человеком и его собратьями, сила, которая соединяет его с другими; любовь помогает человеку преодолеть чувство одиночества и отчуждения и, вместе с тем, позволяет ему оставаться самим собой, сохранять свою целостность.
Эрих Фромм

Любовь – давать другому то, что не при каких обстоятельствах не может стать моей собственностью, как например моя собственная персона, то есть давать то, что находится по ту сторону или за пределами самого субъекта… Смысл любви в заброшенности самого себя. Любовь представляет нам всю невозможность быть самим собой.
Жан-Люк Нанси

23, 24 и 25 сентября мы были в Москве. Вернулись со Второго Ателье, Фрейдового поля “От страха к тревоге”.

Ателье проходило в Овальном зале Библиотеки иностранной литературы. Студенты и практикующие аналитики собрались, чтобы обсудить тему, предложенную учеником Лакана Жаком-Аленом Миллером: «От страха к тревоге».
Тема, основана на работе Жака Лакана – Семинар, Книга X, “Тревога”.
Лакановские аналитики из Европы сформировали основу для семинаров, которые проходят два раза в год: один раз в Москве и один раз в Санкт-Петербурге. Семинары берут за основу определенную тему, которая в течение полугода разбирается в нескольких городах России.
Такая практика работы в Киеве нам не встречалась.

Теоретическая основа и живое обсуждение докладов. Бережность и небольшая опаска, серьезная подготовка – все отсылает к школе… к той эфемерной для нас школе, которой никогда не было, где обучение – это практика, такая практика, к которой относишься с особым уважением, и где не бывает скептицизма «зачем это нужно?».
Нужно, ведь мы учимся. Учеба, как тонкое познавание мира, а не ученичество, которое стремится поскорее расправиться с познавательным процессом, чтобы занять место указующего учителя.
В этом пространстве поиска и сомнений всегда диссонансом звучит интонация авторитетности и бесспорных убеждений. Но, возможно, этого сложно избежать.

Доклады и случаи имели четкую структуру и логичность повествования, а так же немаловажным, при представлении случая, литературной филигранностью.
Ценность такого ателье, как нам кажется, заключается в совмещении теоретических построений и практической работы, то есть представленных клинических случаев.
Хотя, возможно, эта связь, для нас, осталась еле заметной.

Когда в теоретических работах встречаешь набор непривычных понятий, которыми оперирует автор в своем логическом изложении, короче говоря – дискурс, который сложно соотнести с повседневным опытом, задаешься вопросом: “что станет фундаментом всей тонкой и стройной работы теории?” и здесь здорово, если можно опереться на опыт, пример, возможно узкий, но происходивший “на самом деле”.

Вступительное слово Натальи Гомоюновой о языковой историчности понятия «тревога» задало возможность тонкой нюансировки в наименовании самого аффекта, как в случае разных языков, так и в субъективной наполненности слова («тревога»).
После нее говорил Даниэль Руа. Опираясь на Х семинар Жака Лакана, он говорил о том, что тревога не идентична последствию травматической ситуации, и о необходимости разводить эти понятия. Разговор о чистой тревоге в чистом виде.

Дальше шли доклады психоаналитиков – случаи из практики и из личного анализа.
Очень интересным было сочетание истории из личного анализа и доклада случая у Михаила Страхова. Кажется, это верное использование формы доклада в аналитическом пространстве. Как, если не через себя? Как продемонстрировать работу, если она связанна с нашим субъективным миром восприятия?

Доклад Маши Есипчук о собственном анализе вызвал ответную волну из зала. Как правило, после доклада к микрофону подходило два-три человека, поделиться своими соображениями, задать вопрос или просто позвучать. После Маши – люди шли и шли. И направленность мыслей лучилась в разных направлениях.
Мысли коснулись общества – его правил, его стереотипов и требований, накладываемых на субъекта и о субъективном сопротивлении, временами радикальном, временами чуть-заметном. Так, например, слова Маши о том, что “снежинки имеют разный узор” – ассоциативно связались с темой нюансов и отличий, которыми, собственно говоря, и занимается психоанализ, не обобщая и не унифицируя понятия. Например “женственность”, “сообщество”, “желание”…

В целом, доклады были интересны и резонировали в нас, где-то на краю профессионального интереса и личного переживания.

КОНЕЦ

автор фотографий Serge Malevanny

еще фотографии: http://www.facebook.com/media/set/?set=oa.240960662621411&type=1

Вижу тебя сквозь пелену сомнений.  Каждая новая встреча – изнурительный, манящий, обессиливающий и неизбежный «шелковый путь».

Неожиданно для себя, став смертником, я несу в льняном кисете все самое ценное, чему удалось выжить, но  чему не суждено расцвести поздней весной.

Ты ускользаешь, словно ложная мысль, которая возникает и испаряется одновременно, оставляя смятение. Что это было? О чем это я?

Вхожу в храм – молюсь о чуде. Святые улыбаются, благословляя мой «шелковый путь».

Сама суть – волшебство. Цель – неоправданное ожидание.

Стынут руки, леденеют вены. Жажда неутолима самой свежей водой. Ветер в лицо жжет глаза. С недосягаемой вершины твоей крепости доносится барбарисовый звон. Оглушает.

Кем бы мы были, если бы между нами не пролегал этот непреодолимый, но неистово желанный «шелковый путь»?

Я никогда не умел рисовать, но всегда мыслил картинками. Мизансцены, негативы изображения.

Мой аналитик никогда не говорит о сексуальности. Астролог – не учитывает планеты. Страховая кампания страхуется от моих несчастных случаев.

Я готовлю не яичницу, слушаю не джаз, пью не вино.  Был бы поэтом, писал бы стихи, а так – танцую.

Очнувшись однажды от вечного сна, я поехал к океану, промочил ботинки, джинсы набрали воды и я уже не мог летать. А плавать я тоже не умею. Чернокожий парень продал мне ipod и 32ГБ  шума моря. Солнце совершало свой традиционный круг, Сатурн выделывал кольца. Я совсем не скучал. Калейдоскоп событий связанных и развязанных разворачивает углы на градусы. Диалог не строится, провалы, зависания, обиды.  Синхронное плаванье в воображаемом – у каждого свои истории в карманах.

Очнувшись однажды от вечного сна, я позвонил тебе. Ты включила автоответчик и уехала жить. Я открыл двери твоей квартиры своим ключом и разложил книги на полках так, как всегда хотел, но никогда не делал . Я полил цветы и закурил, выдыхая дым в твой белоснежный потолок. Кажется, я снова уснул.

Твоя мама привезла яблочный пирог, и мы пили чай с молоком. Проснулся.

Корреспонденция ходит с завидной частотой, твой почтовый ящик переполнен. Собираешь марки?

Очнувшись однажды от вечного сна, я был счастлив, я ничего не делал. Вторичные удовольствия перекрывают главное слово, никогда еще не произнесенное вслух. Геометрия непредсказуема. Альбомы с раскрасками – павлины.

Я был счастлив. Я снова уснул.

Слова – хлебные крошки на кухонном столе. Собираешь влажной тряпкой. Смыла – забыла.

Разложим по полкам все, что не имело места. Порядок.

Фотографии из альбомов под стеклами. Осколки.

Чужие запахи. Проветрим.

Соус из горечи и сливок. Простые быстрые блюда.

Цветы не увянут, наполним ванную. Утопим.

Смятая постель без рассветов, закаты.

Красивое безобразие в состаренном зеркале.

Картина Мира  – вечное безразличие.

Крошки на кухонном столе…

В окнах дождь, за дверью невхожие.
За углом, не друзья, а прохожие.
Без очков не видно – размазано.
Серебро или золото – вам показано.

В деревянных коробках запрятанный.
Смысл жизни в легендах рассказанный.
Образ вечности очень сомнительный.
Ход событий предусмотрительный.

Утешали друг друга манерами.
Застелили шаблоны фанерами.
Исписали страницы рифмами.
И уснули славными, мирными.

Гамбургская компания Paraplush взялась реализовать своеобразный проект 36-летнего Мартина Киттштейнера, который создал мягких зверюшек, страдающих острой формой депрессии и другими психическими нарушениями, сообщает сайт создателя игрушек.

По словам Мартина Киттштейнера (Martin Kittsteiner), изначально он хотел сделать шуточный подарок для его подруги, которая коллекционирует мягкие игрушки, но потом подумал, что “что-то в этой идее есть, ведь дети и взрослые любят свои игрушки и жалеют их”. “Если ребенок будет заботиться об игрушках, лечить их, он будет чувствовать себя нужным, способным помочь людям, считает Мартин Киттштейнер.

В набор больных игрушек входит пять “пациентов”, среди которых черепаха Dub с тяжелой депрессией, змея Sly, которую преследуют страшные галлюцинаций, овечка Dolly с раздвоением личности и страдающий необъяснимой боязнью воды крокодил. По словам Мартина Киттштейнера, такие мягкие игрушки могут помочь и некоторым взрослым.

Набор, к которому прилагается медицинская карта с историями болезни игрушки, стоит около 130 евро.

Материал подготовлен интернет-редакцией www.rian.ru на основе информации открытых источников.

23 сентября, 19:30

«Предрасположенность личностей с нарциссическими расстройствами к серийным убийствам и маниакальным расстройствам»

Майкл Х. Стоун – американский психоаналитик, доктор медицины, профессор клинической психологии Колумбийского терапевтического и хирургического колледжа в Нью-Йорке, лечащий психиатр при психиатрическом госпитале судебной медицины Мид-Гудзон.
Автор передач о серийных убийствах на канале DISCOVERY.

Стоимость лекции: 200 грн.

Дополнительная информация по тел.: (044) 280 89 45