3 часа после полудня

Моя любимая!

Ты все-таки больше никогда не говори мне, что ты холодна и не можешь найти верных слов для выражения своих чувств. Даже когда ты упрекаешь меня в чем-нибудь, то делаешь это так удивительно нежно, что я мог бы ответить только долгим поцелуем и сердечными объятиями, и не иначе. Надеюсь, когда-нибудь это станет приятным воспоминанием для нас, и тогда я расскажу тебе, как тосковал и страдал без тебя. Страдал так сильно, что даже не могу окончательно поверить, что ты будешь рядом со мной всегда. Я не имею сейчас права слишком много думать об этом, иначе терпение мое лопнет прежде, чем я смогу вынести свое нынешнее тяжкое положение.

Марта, отвечая на твои вопросы, я позволю все же заметить, что я не такой сильный человек, как ты думаешь. Я чувствую себя плохо в те дни, когда нет писем от тебя, моя дорогая. Кратковременная бездеятельность пошла бы мне на пользу и доставила приятное удовольствие. Даже если ничего не выйдет с курортом, то я все-таки не буду печалиться. Как уже теперь знаешь, с отдыхом в Кашау ничего не получилось. Но мне не хочется быть ленивцем, который лишь охотится за удовольствиями. Ты, определенно, скажешь, что для нашей совместной жизни надо запастись трудолюбием и умением радоваться жизни. Мне всегда думалось, что для достижения любой цели есть короткий и длинный путь. Я вынужден идти долгим путем, преисполнившись веры, что все равно достигну цели. В данном случае это и происходит.

То, что ты столь честолюбива, мое милое дитя, право же, очень привлекательно. Но я бы не был самим собою, если бы не искал в науке удовлетворение, которое немыслимо без упорного, длительного труда, поисков и счастливых мгновений научных открытий. Я никогда не принадлежал к числу тех, кто не мог бы спокойно перенести, что его инициалы, высеченные на прибрежных скалах, неизбежно смоет морской прибой.

Сокровище мое, не представляю, кем бы я стал сейчас, если бы не нашел тебя: без честолюбия, без многих радостей в мире и наслаждений, украшающих жизнь, без твоего неповторимого очарования,— с умеренными духовными потребностями и совершенно без материальных средств. Более того, я хранил бы эти скудные средства, как убогий или обреченный. Ты даешь мне не только цель и направление, но и так много счастья, что я уже не могу довольствоваться своим скудным  настоящим.

Ты даешь мне надежду и уверенность в успехе. Я понимал это, когда ты еще не любила меня, и тем более знаю теперь, когда ты любишь меня. Благодаря тебе я стал уверенным в себе смелым мужчиной.

Марта, мое дорогое сокровище, наше счастье всецело зависит от нашей любви. И я хочу счастья не меньше, чем желаешь его ты. Говорю это не из трусости, с уверенностью, потому что сознаю ничтожность всех других стремлений по сравнению с горячим желанием быть всегда с тобой. Ты мила и дорога моему сердцу.

Новость, которую я тебе могу сообщить, вот какая Шенберг ежедневно бывает у меня, и я его состоянием совершенно доволен. Он очень занят предстоящим итальянским  путешествием, так как вскоре возвращается его брат Алоис.

Моя мама вчера заболела, простудилась, в результате немного обострилось ее старое заболевание легких. Но уже сегодня лихорадка утихла. Паули тоже нездорова.

С Долфи я вчера совершил загородную прогулку в Петцлейнсдорф. Она ждала меня, пока я освободился от приема пациентов. Возвращались мы через Дорнбах.

Долфи – самая любимая, самая лучшая из моих сестер. У нее такой богатый внутренний мир. Но к сожалению, она чересчур утонченная натура и слишком впечатлительна. Мы беседовали в основном, конечно, о тебе. Она станет навсегда твоей задушевной подругой. Но инстинктивно она угадывает, что на меня ее суждения никакого влияния не оказывают.

Мартхен! Разве возможно, чтобы твои желания, о которых я так долго ломал себе голову, не осуществились? Ты, наверное, хочешь купить еще что-нибудь скажи мне об этом. Когда ты прочтешь мое письмо снова вышлю тебе деньги. Делать тебе подарки для меня такая большая радость, что мне даже кажется, что я этого сейчас еще не заслуживаю… Не правда ли, ты понимаешь мое намерение?

Единственная моя, любимая, я хотел написать тебе сегодня больше, но у меня были в гостях всю вторую половину дня Шенберг и Францешини. Потом мы вместе с ними поужинали. А теперь меня клонит в сон я чувствую себя таким несчастным от того, что должен писать тебе, вместо того, чтобы целовать твои сладкие губы. Так позволь мне пожелать тебе спокойной ночи и на сегодня попрощаться с тобою.

Преданно любящий твой Зигмунд

На сегодняшний день она мама двоих детей, заботливая и интересная супруга и профессионал в своем деле.

Ее младшему сынишке 1,5 месяца от рождения, старшему сыну, от первого брака, сейчас 10 лет.

И вот, что пишет Алена о рождении второго ребенка:

«В ноябре прошлого года я вдруг узнала, что беременна. Вдруг, потому что это произошло после 7 лет унылого «не получается». Я даже представить себе не могла, что можно так фанатично хотеть второго ребенка.

Все это произошло, когда я уже совершенно расслабилась и даже перестала думать о рождении второго ребенка. Этому предшествовало неудачное искусственное оплодотворение, повлекшее за собой хирургическое вмешательство. После таких стараний и неудач уже даже самый приверженный человек поймет, что стоит остановиться и принять ситуацию. Я отложила все переживания, стала просто наслаждаться сексом, перестав следить за графиком “через день” и днями овуляции. В это же время меня круто повысили в должности и в зарплате. Я завела собаку – чудесного лабрадора, купила дачу за городом и замечательно проводила свободное время со своей семьей.

Это может показаться фантастикой, но через месяц я была беременна!

В это же время заканчивался 7-й год моего психоанализа. В процессе которого я осознала свою бессознательную уверенность в том, что мой муж «может быть, но не может стать отцом».

Корни этой уверенности были в моем детстве, я выросла с дедушкой и папой. Дедушка меня воспитывал, папа учился в аспирантуре другого города. В бессознательном один был отцом (дедушка), другой им стал (папа), особенно я это почувствовала, когда мы с мамой переехали к нему в другой город – мой папа стал папой.

И вот наконец-то мужу позволено стать папой! »

Кстати, что касается личного анализа. Алена К. – тот редкий человек, который именно завершил анализ. Так как, по неофициальной статистике, в анализе либо остаются, либо бросают. И мало кто доводит его до «аналитического» конца.

Вот такая история   Алена К. будет делиться с нами  заметками о своем малыше. И Вы можете задавать ей вопросы и приводить примеры из своего опыта.

Такими строками, в одном из писем к Марте Бернайс, Зигмунд Фрейд  признается ей в глубокой благодорности и нежности.  Признается в особом положении своей невесты в сложном любовном треугольнике Марта-Наука-Фрейд.

В дальнейшем я планирую публиковать наиболе понравившиеся и заинтересовавшие меня письма молодого ученого к своей невесте. Их переписка длилась около 4-ех лет. Она не только исторична, но и необычайно глубока и романтична. И, как ни что иное, иллюстрирует нам тогда еще юного гения.

Итак, письмо!

Вена, 13 июля 1883 г.,

2 часа ночи

Садовник Бюнзов* — счастливый человек, поскольку имеет возможность приютить мою возлюбленную. Почему я не стал садовником или поэтом вместо прозаической профессии врача? Если тебе потребуется помощник для работы в саду, то готов предложить свои услуги, чтобы говорить маленькой принцессе доброе утро и, может быть, когда-нибудь попросить поцелуй за букет. Но я отправил письмо не садовнику Бюнзову, а тебе, моя дорогая, моя Корделия-Мартхен. Объясню, почему написал так поздно.

Ведь тебе интересно, любимая?

Твоя ангина уже прошла, и ты, конечно, воспримешь это письмо благосклонно. Это будет так мило с твоей стороны. Надеюсь, ты напишешь мне об этом. В противном случае, я подумаю, что тебе неприятны мои письма.

Не допускай, однако, слишком сильного заласкивания своего горлышка шарфами и так далее. Не переусердствуй, немного закалки может укрепить здоровье.

Я радуюсь твоим весточкам и надеюсь, ты хорошо питаешься сейчас и отдыхаешь. Если тебе нужны деньги, то напиши мне, моя дорогая. У меня скоро они появятся.

Сегодня был очень жаркий, самый мучительный за последнее время день. От изнеможения я словно впал в детство. Потом заметил, что валюсь от усталости и пошел к Брейеру*, а возвратился поздно.У него болела голова, и он, бедняга, принял соль салициловой кислоты. Первое, что он сделал, отправил меня в ванну, откуда я вышел помолодевшим. Первая мысль, после того как воспользовался его гостеприимством, была о тебе: будь моя Мартхен здесь, она одобрила бы мой визит. Конечно, моя девочка, еще долгие годы я буду нуждаться, и я не рассчитываю ни на какое неожиданное чудо, кроме как на возможность всегда, всю жизнь быть вместе с тобою, любимая. Затем мы, без пиджаков, поднялись наверх (я пишу в домашнем халате), сели ужинать и начался длинный медицинский разговор об отклонениях, морали интимных отношений и нервных болезнях, и снова предметом обсуждения стала твоя подруга Берта Паппенхейм*.

Мы очень искренне и глубоко доверительно относимся друг к другу, и он рассказал мне то, что я тебе должен сейчас сказать: женюсь на Марте, она станет женой, появятся дети… И тут я расстегиваюсь и добавляю: на той самой Марте, у которой теперь в Дюстенброке небольшая ангина. Марта и есть, собственно, настоящая Корделия и теперь, когда наступает глубочайшее внутреннее доверие, больше не надо ничего. Тогда он вдруг совершенно неожиданно признался, что называет жену именно так, Корделией, потому что она сохранила нежность и не разменивалась по пустякам, не пошла против своего отца. У обеих Корделий, тридцати семи лет и двадцати двух лет, должно зазвенеть в ушах, потому что мы вспоминали о них с серьезной нежностью.

Ну, а теперь – - сердечный привет, ибо я еще не проснулся окончательно.

Твой Зигмунд.

* Марта отдыхала в это время в Дюстернброке, недалеко от Киля, и жила в доме садовника Бюнзова.

* Доктор Йозеф Брейер (1842—1925) — венский физиолог.

* Берта Паппенхейм — пациентка Брейера, известная как Анна О  по совместному исследованию Брейера и Фрейда “Этюды об истерии” (1895).